Митрополит Пантелеимон (Рожновский)

mpanteleymonРодился митрополит Пантелеимон (1867-1950; в миру Павел Степанович Рожновский) 21 октября 1867 г. в г. Костроме. Окончил Новгородское реальное училище и Николаевское инженерное военное училище, из которого был направлен офицером в саперный батальон в г. Вильно. Но с первых же дней военная служба стала тяготить его, в особенности офицерская среда, частые собрания, которые проводились в офицерских клубах, с попойками и вместе с дамами и девицами известного поведения…

Павел Степанович вышел в запас, оставил военную карьеру и весь устремился в миссионерский труд.

В 1895 г. он поступил слушателем миссионерских курсов при Казанской Духовной Академии. Горя ревностью о Православии, он взял на себя труд книгоноши и ходил по селам, глухим деревням, разнося крестики, бумажные иконки, Евангелия и духовную литературу.

В 1897 г. он принял монашество и вскоре был рукоположен во иеродиакона, а затем и во иеромонаха.

В 1898 г. его назначили благочинным Спасо-Преображенского монастыря, а затем настоятелем Мироносицкой пустыни Казанской епархии.

В 1904 г. он — настоятель Загорецкого монастыря Волынской епархии. В 1905 г. его перемещают на должность настоятеля Витебского Свято-Троицко¬го Маркова монастыря и благочинным монастырей Полоцкой епархии.

За семь лет служения здесь о. Пантелеимон привел вверенную ему обитель в цветущее состояние как с внешней, так и с внутренней стороны, за что был «Высочайше» удостоен орденов св. Анны III и II степеней.

В этот период, в 1910 г. ему довелось участвовать в перенесении из Киева в Полоцк мощей преподобной Евфросинии Полоцкой.

В 1913 г. состоялась его хиротония во епископа Двинского, викария Полоцкой епархии.

Наступил 1917 год… епископ Пантелеимон выступил со статьей в «Полоцких епархиальных ведомостях», в которой показывал, что ненависть мирян против духовенства и враждебность клириков против своих епископов происходят от еще ранее наступившего религиозного охлаждения и безразличия к Церкви и ее Таинствам. В таких условиях достаточно самой незначительной пропаганды, чтобы вызвать эту ненависть.

В связи с тем, что епископ Полоцкий Кирион покинул кафедру, владыка Пантелеимон короткое время был управляющим епархией.

В конце 1920 г. патриарх Тихон назначил его епископом Пинским и Новогрудским.

В 1921 г., когда западная часть Беларуси оказалась в составе Польши, польский министр исповеданий (по делам религий) пригласил к себе Белорусских иерархов и официально заявил им от лица польского правительства о необходимости Автокефального церковного устройства. Архиереи выразили согласие с условием получения благословения на это Патриарха Тихона. После этого епископ Пантелеимон, бывший среди приглашенных, получил возможность приступить к управлению епархией.

Но недолго продолжалась его архипастырская деятельность. В 1922 г. за неприятие так называемых «Временных правил» и за противление курсу на незаконную автокефалию епископа Пантелеимона отрешили от управления епархией и заточили в Мелецком монастыре под надзор настоятеля. Там его поместили в маленькой келье и препятствовали священнодействовать. Не выслали его за границу только потому, что он был поляк по происхождению (по отцовской линии), а его родной брат был членом польского правительства.

Находясь в Мелецком монастыре, владыка не оставил своей деятельности, а, сколько мог в своем положении, вел борьбу за сохранение в Церкви Юлианского календаря. Несмотря на запреты, он совершал Богослужения.

В 1925 г., по ходатайству архимандрита Тихона (Шарапова), Патриарх Тихон возвел его в сан архиепископа.

В 1928 г. его перевели в Дерманский монастырь, где владыка пробыл два года; а в 1930 г. его отправили в Жировицы.

Для деревни приезд архиерея был большим событием. Его встречали торжественно. Очень скоро «ссыльный» архиерей своей общительностью, доступностью, простотой и любовью покорил сердца местных жителей. Вот их воспоминания.

Владыка Пантелеимон обладал приятным баритоном, голос был громкий, когда он говорил проповеди, его так заслушивались, что время протекало незаметно. А проповеди отличались продолжительностью, как и его Богослужение. Когда он служил, то в храм шел с народом, образовывая своего рода крестный ход, с песнопениями. Межевец Мария вспоминает, как она с другими девочками ходила в эти дни рано утром собирать цветы. Их резали, складывали в корзинки и, когда владыка шел на Литургию, девочки шли перед ним и посыпали эти цветы. Зимой, когда цветов не было, использовалась цветная бумага.

Он очень любил детей, раздавал им подарки. Во время своих прогулок он всегда с собой носил в карманах конфеты для них; а если конфет не было, то раздавал монеты для их покупки. На Рождество Христово он устраивал в своих покоях праздничную елку для детей. Дети всегда приходили поздравлять его на Рождество и на Пасху, читали ему стихи и пели песни. Некоторые из них были специально посвящены владыке.

Однажды он прогуливался со своим келейником. Был холодный осенний день. Вдруг они увидели, что навстречу им идет косой нищий. Владыка сел на ближайшую скамейку и стал снимать сапоги. Келейник хотел остановить его: «Владыка, что вы делаете?!» «Видишь, он босой; я не могу на него смотреть, душа болит. Я посижу на скамейке, а ты мне туфли принесешь».

Однажды случилось так, что распался церковный хор, и в монастыре некому было петь. На это пожаловались владыке. В ту пору в Жировицах жила одна бедная семья, в которой были талантливые певчие. Владыка, постоянно общавшийся с местными жителями и хорошо знавший всех, сам направился в эту семью и поинтересовался, почему они не приходят петь в храме. Те ответили, что у них нет приличной одежды, чтобы пойти в храм. Тогда архиепископ Пантелеимон передал им деньги на одежду и пригласил приходить на клирос. Таким образом, проблема была решена.

Живя в Жировицком монастыре, Архиепископ Пантелеимон писал религиозно-нравственные сочинения, часть которых была издана в типографиях Литвы.

Простота, кротость, духовная настроенность и в то же время каноническая стойкость делали имя владыки авторитетным среди всего населения Польши. В 1936 г. архиепископ Пантелеимон, в связи с враждебной деятельностью католической церкви в отношении Православия, на вопрос польской газеты «Dziennik Wilenski» смело ответил о тяжелом положении Православной Церкви в Польше: «…православные (в прессе) ни разу не названы своим именем, но постоянно называются схизматиками и даже говорится, что Святая Обитель (Жировицкая) теперь в руках наследников грабителей — схизматиков. Между тем, так выражаться не только некультурно, но в высшей степени обидно для всех, о ком это говорится, и грешно».

Характер владыки, тематика и сила его проповедей хорошо раскрывается в воспоминаниях Владимира Гриненко.

«Дело Православия В Польше Быстро шло под гору… Блуждая из монастыря в монастырь, маститый архипастырь с болью в сердце наблюдал развивающуюся трагедию родной Церкви, но не оставался безучастным. Небольшие брошюры и листовки святителя… поспевали всегда в самые тяжелые минуты переживаемых православными гонений и делали свое благое дело. Эти послания к народу из-за стен монастыря были необычными проповедями. В них не было призыва к борьбе с насилием, или напоминания властям о безнравственности их действий, или обличения не устоявших или соблазнившихся, или каких-либо мрачных пророчеств… Нет. Он разъяснял народу всю красоту, всю силу, все духовное обаяние Православия. Не делая никаких сравнений с иными исповеданиями, он показывал народу ценность его веры такою, какова она и была на самом деле… Он приводил яркие примеры исповедничества среди наших святых всех исторических времен Руси и России, разъясняя, почему они поступали именно так, а не иначе, жертвуя подчас и жизнью исключительно только за Сладчайшего Иисуса, даровавшего нам через апостолов Своих Православие, нерушимо оставшееся до сих пор, прошедшее через множество испытаний. Плененный святитель пленял души православных их же Православием. В его словах свет немеркнущий разгорался и разгорался.

И никакая «национализация Церкви», новый стиль, а затем униатизация и католизация не прививались к среде народной…

Никто не мог запретить по существу смиренную и высокодуховную христианскую проповедь архиепископа Пантелеимона. Его врожденная тактичность здесь была на высоте. В то же время проповедь эта глубоко проникала в народное сознание. Это особенно было заметно при встречах святителя с народом …»

Наступил 1939 год. Началась вторая мировая война. Перед приходом в Гродно советских войск епархиальный епископ Савва (Советов) 17 сентября панически бежал в Литву на епархиальном автомобиле, бросив на произвол епархию. В этой сумятице владыка Пантелеимон взял управление епархией на себя, на что скоро получил утверждение из Москвы, ему давался титул архиепископа Пинско-Новогрудского с правами Экзарха. А в июне 1940 г. он стал архиепископом Гродненским и Вилейским, 12 октября он ликвидировал духовную консисторию, и вместо нее было образовано Временное епархиальное управление. Но поскольку оно противодействовало подчинению юрисдикции Московского Патриархата, владыка ликвидировал и его. По примеру митрополита Иосифа (Семашко) он организовал другое управление в духовном центре епархии — Жировицком монастыре.

22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война. Сразу же было образовано лояльное немцам Белорусское правительство. Тогда же Архиепископ Пантелеимон был выбран митрополитом Минским и Всея Беларуси.

Немецкие власти посредством Белорусской Рады требовали объявления автокефалии и национализации Церкви. На этой почве между митрополитом и Белорусскими политическими деятелями возник конфликт. Владыка, вопреки их желаниям, оставался верным Московскому Патриархату. Открытая борьба против автокефалии не прошла бесследно для архипастыря. Немецкий Генеральный комиссариат отстранил его от управления Белорусской митрополией, и 2 июня 1942 г. автомобиль с чинами из СД увез митрополита и его келейника в Ляды, где он находился до поздней осени. На зиму он был перевезен в г. Вилейку, где жил под надзором немецких властей.

Но в апреле 1943 г. архиерея пришлось привезти в Минск для возглавления Белорусского Собора и подписания его актов.

7 июля 1944 года, ввиду приближения Советской Армии, Белорусских иерархов, некоторых против их воли, вывезли в Германию. Железнодорожный состав, в котором насильно вывозили на Запад митрополита Пантелеимона (Рожновского), наскочил на партизанскую мину. Весь состав сильно пострадал, кроме вагона митрополита.

Когда митрополит Пантелеимон проезжал поездом через Слоним, он пытался бежать из вагона, чтобы вернуться в Жировицкий монастырь и там ожидать прихода советских войск. Предпринятая попытка не увенчалась успехом. Немецкая охрана заставила мужественного святителя снова сесть в вагон и ехать на Запад. Митрополита Пантелеимона, вместе с его келейником архимандритом Ювеналием, привезли в Чехию, в Францизбад. Потом он был переведен в Мюнхен. Митрополит Анастасий (Грибановский) уговаривал присоединиться к карловацкой ориентации. Но митрополит Пантелеимон до конца своих дней остался верным Русской Православной Церкви,

О жизни митрополита Пантелеимона в эмиграции нам известно из воспоминаний священника Алексия Наумова, который был очень близок к архиерею в это время.

«В послевоенные годы митрополит имел обширную переписку с русскими, находившимися в разных лагерях Ди-Пи и на частных квартирах у немцев. Много было обездоленных, бедствующих, владыке отовсюду поступали деньги от разных лиц. Он был добр, милосерден, жалостлив к обездоленным людям и нестяжателен. Одна рука его принимала, а другая тут же раздавала. Я был при владыке его ближайшим помощником, он мне поручал делать денежные переводы по почте многим нуждающимся лицам… Владыка Пантелеимон был великий молитвенник и прозорливец. Свою прозорливость он скрывал от людей… Однажды я собрался поехать с кое-каким товаром, чтобы сбыть его среди немцев-байеров. Вечером захожу к владыке, не говоря ему о своем намерении продать товар завтра утром, прошу у него благословения, а он говорит: «Вот ты завтра едешь сбыть свой товар, заодно возьми и мой товар. у меня много накопилось разной ерунды, которая занимает место». Владыка начал собирать все, что ему было не нужно: брюки, рубашки, белье, зубную пасту, бритвенные ножички и т. п. Потом говорит мне: «Помолюсь Богу, чтобы торговля шла успешно». Действительно, на этот раз торговля была на редкость бойкая, какую бы цену не запрашивал, товар брали с охотой…»

На 84-ом году жизни, 30 декабря 1950 г., митрополит Пантелеимон отошел ко Господу. О его мирной кончине вспоминает Владимир Гриненко:

«До последнего воскресенья авва совершал Литургии. Последняя и была им совершена в большой лагерной церкви Архангела Михаила 11/24 декабря. После Литургии владыка поехал в наш барак, где живет ключарь Михайловского храма о. Иосиф Гринкевич. Рядом с его комнатой живем и мы с супругой. Владыка, как всегда, посетил нас. Вид его был утомленный, но глаза светились той же детски-радостной добротой и любовью…

Накануне кончины Святитель сказал двум епископам — порознь: «умираю я», утешали. Сомневались. Он ничего не отвечал. Утром приехал к нему от нас священник. Был с ним до 2-х часов дня. Владыка говорил с ним, обменивался мыслями и… все чаще вздремывал. Снова говорил о Спасителе, о Церкви, и снова одолевала его дремота. После двух с ним оставалась сестра милосердия, держала руку на его пульсе. Все чаще он не отвечал на вопросы. Пульс бился все слабее. Когда это стало особо заметно, сестра дала знать, и владыка Венедикт стал читать отходную. Это было около 6-ти часов вечера. А в 6 часов не стало Святителя…

Похороны состоялись через три дня. На отпевании в церкви Шлейсгемского лагеря собралось очень много священников изо всех лагерей Ди-Пи Германии. Отпевание возглавил архиепископ Берлинский и Германский Венедикт. Митрополит Пантелеимон был погребен на Менхенговском кладбище.

Его крест ничем не отличается от скромных крестов соседей. На его бедный узкий гроб падала чужая и чуждая земля. Но сердце молящихся у могилы возвышалось над всеми земными чувствами, и не только скорбь земная, а и великая песнь «Слава в вышних Богу!» звучала в каждом…»