Иеромонах Иероним (Коваль)

Иеромонах Иероним (Коваль)

_zhir12Иеромонах Иероним (1879-1964; в миру Коваль Иван Михайлович) родился 9 ноября 1879 г. в селе Горчичное Дунаевского района Хмельницкой области в семье крестьянина-кузнеца.

По случайному его высказыванию, вся жизнь, начиная с сорокадневного возраста, прошла при святой Церкви, еще в дошкольном возрасте выполнял он послушание звонаря, певчего и чтеца при храме. Отец, видя такое прилежание сына к храму, однажды предрек: «Ты меня хлебом-солью кормить не будешь!»

В девятнадцатилетнем возрасте юноша тяжело заболел. Надежд на выздоровление почти не было. Тогда он, собравши все силы, отправился на богомолье в Киево-Печерскую Лавру. Там один старец благословил его поступить на Афон. Такое благословение вполне соответствовало духу юноши. Сильной привязанности к родительскому дому он не испытывал, чему, вероятно, способствовал и отец, характер которого был нелегкий, а рука еще тяжелей. Как однажды заметил сам о. Иероним в беседе с одним из духовных чад: «Если бы меня отец не бил, то я не стал бы и монахом».

Возвратившись домой из Лавры, юноша решительно объявил: «Иду на Афон». И вот, несколько поправившись, он отправился в путь.

Прибыв на Святую гору в 1898 г., Иван поступил в Свято-Пантелеимонов монастырь. При этом ему пришлось скрыть свою болезнь, иначе в обитель бы его не приняли (а медицинских комиссий в ту пору еще не существовало).

Как и всех новоначальных, его, согласно тогдашней афонской практике, испытали тяжелой, непосильной работой. Такой искус ему, еще не оправившемуся от болезни, был особенно тяжел. И в первый проверочный приход юноша выразил негодование наместнику обители: «Я что, присыл сюда, чтобы надо мной издевались?!» Ответ был краток — наместник показал рукой: «Вон ворота!» Деваться было некуда, пришлось смириться, если вы он ушел, монашеская стезя была бы, наверно, навсегда потеряна. Поборов самолюбие, юноша тем самым положил начало одной из главных монашеских добродетелей — послушанию.

С этого времени новый насельник обители стал терпеливо и добросовестно нести все возлагаемые на него послушания. В «Свидетельстве», датированном 5 октября 1906 г., отмечается, что все время пребывания в монастыре Иван Коваль «вел себя во всем исправно».

В этом же году, после восьмилетнего испытания, его постригли в монашество с наречением имени Иероним.

В 1914 г. монаха Иеронима направили в Москву в афонскую часовню св. вмч. Пантелеимона, в качестве певчего. Там он добросовестно нес послушание до 1929 г.

Усердие к богослужению, равно как и способности к чтению и пению, обратили на себя внимание священноначалия. По ходатайству архимандрита Рафаила монах Иероним в 1929 г. епископом Сергиевским Петром, викарием Московской епархии, был рукоположен в сан иеродиакона и направлен на один из московских приходов.

В это время началась коллективизация, а в 1932 г. была объявлена «первая безбожная пятилетка», усилились гонения на Церковь. Беда не минула и о. Иеронима. В это время его «пригласили» на Лубянку. Но Господь Своим Промыслом хранил Своего избранника. Неизвестно, что ему ставили в вину, — может быть, долговременное проживание за границей, поддержка с нею связи в целях борьбы с большевизмом, — тогда многие священнослужители были репрессированы на основании подобных обвинений.

Вероятно, для перекрестного допроса, а может, из любопытства, собралась группа следователей. Решали, как с ним поступить, при этом предложили снять с себя монашеский сан. Но исповедник был тверд: «Что вы со мной возитесь? Ставьте меня к стенке!»

Реакция следственной комиссии была неожиданной. То ли они решили, что их подопечный хочет слишком легко отделаться, а скорее, Божиим изволением, решимость о. Иеронима смягчила их сердца, но ответ последовал такой: «Ты еще не готов!»

И настоящим чудом исповедник был освобожден, правда, без права проживать в столице, и выслан в г. Орел, где его три года обязывали отмечаться регулярно в комендатуре, и назначили, как он сам рассказывал своему келейнику, работать двор-ником.

До 1941 г. трудился о. Иероним на различных гражданских работах, главным образом, дворником и сторожем. В октябре этого года он окончательно увольняется с гражданской работы, и все силы отдает на служение Церкви. Но и до этого, начиная с приезда в Орел, старец не оставлял дьяконского служения. Его приписали к кладбищенской церкви. Некоторое время, как рассказывал о. Иероним, был он и дежурным («гробовым») монахом у раки со святыми мощами святителя Тихона Задонского. Отец Иероним показывал и свою фотографию у этой раки.

В январе 1944 г., на 65-ом году жизни, по просьбе верующего народа, он принимает священнический сан. Рукоположение — с возложением набедренника — совершил епископ ульяновский Димитрий. Началось его пастырское служение. О деятельности его в это время почти ничего не известно, но, вероятно, где-то в этот период у него стали проявляться благодатные дары, которые с еще большей силой проявились в Жировицах.

В ту пору (рубеж 50—60-х гг.) соответствующими органами за Жировицким монастырем велось пристальное наблюдение. Власти намеревались закрыть обитель, — последний из уцелевших в Беларуси монастырей. Далеко не всякий мог здесь прописаться. О. Иероним, вероятно, совсем не внушал властям опасений: мол, 80-летний старик, все равно скоро умрет. Обитель, Божиим Промыслом, получила старца и молитвенника, который как при жизни, так и по кончине поддерживал ее, помогая выстоять перед всеми напастями.

Что касается отношения самого старца к властям, то он считал, что большевики были попущены нам для покаяния. Не осуждая их, он говорил: «Пусть безбожники помогают нашему спасению». О современном же ему правительстве Хрущева он говорил; «Господь попустил, чтобы лапоть стал головой». Говорил все это он, конечно, не открыто, а в беседах с духовными чадами.

Живя в обители, о. Иероним выработал для себя определенный распорядок дня, известный нам, благодаря его келейнику, архимандриту Митрофану.

1. После длительной 3-х — 4-х часовой молитвы почти всегда ложился спать в 10 часов вечера или около того времени.

2. Вставал утром на молитву рано, до 5-ти часов.

3. Утренняя молитва до 9-ти часов утра…

4. Завтрак — чай до 10 часов утра. После — работа по келии: уборка, принесение воды и прочие работы.

5. Ответы на письма и прием посетителей до 3-х часов дня.

6. С 3-х до 5-тн ч. дня отдых — сон, и после этого старец становился на вечернюю молитву, в храм Божий ходил молиться по праздникам и постам… При этом он никогда не опаздывал на богослужение.

Свои таланты старец старался не выставлять наружу. Как это часто бывает с истинными старцами, только после его смерти многие стали понимать, рядом с каким человеком они жили. Даже духовным чадом его стать быстро мог далеко не каждый. Особенно трудно это было церковнослужителям и людям из среды интеллигенции.

Не всегда батюшка давал советы сам. Иногда посылал к наместнику о. Антонию, несмотря на то, что тот был моложе его. И что же? В таких случаях о. Антоний давал точные указания с мельчайшими подробностями и деталями.

Сам наместник немало почитал батюшку. Уже будучи архиереем, он рассказал протоиерею Леониду, бывшему инженеру из Баранович, которого старец взял в духовные чада, про совет старца лично ему. В тяжелые хрущевские времена он обратился к батюшке с вопросом: «Отче, я юн, опыта духовного нет, послушание ректора семинарии и наместника мне непосильно. Не отказаться ли мне?» Последовал ответ: «Отче, в лесу деревья не ровные, а одно возвышается над всеми. Когда ненастье, то ему достается больше всех. А что оно делает? — Терпит! Так и вы, терпите, а Господь Сам Будет всем управлять!» И о. Антоний ушел от старца с сердцем, Благодарным Богу, что узнал Его святую волю.

Благодаря большому духовному опыту, о. Иероним своими советами мог утешить страждущих и скорбящих, водворить мир.

Духовная мудрость старца, его благодатная молитвенная помощь привлекали все больше людей, у некоторых из числа братии это вызывало недовольство или, может быть, зависть. Однажды один из насельников пришел к старцу с претензиями, мол, ходят здесь все, шумят, нет возможности спокойно отдохнуть… Выслушав его, о. Иероним спокойно ответил: «Отче, не родился такой человек, который мог бы всем угодить».

Батюшка никогда не терял самообладания, не повышал голоса, всегда был ровен и спокоен. Иногда он делал в чей-нибудь адрес критические замечания, но вез всякого осуждения, его отличительной чертой была любовь к афоризмам и кратким стихотворным высказываниям.

Он обладал даром прозорливости.

Духовная дочь Н., часто приходившая к старцу Иерониму по случаю любых обстоятельств жизни, получала предсказания как о методах гонения на нее, так и отрадные предсказания о скором получении письма от родственников из-за границы, с которыми почти немыслимо было вести переписку.

Один мужчина сильно беспокоился о своей болящей жене, ему жалко было видеть ее в расстройстве, граничащем с беснованием. Когда он вкратце рассказал о внешних признаках и ее неуравновешенном поведении, — старец задал только один вопрос: «А абортов она не делала?» Как выяснилось, это и была основная причина расстройства, приведшего к потере цели жизни и к мучительным экстазам.

Предвидел о. Иероним и время своей приближавшейся кончины, хотя ничто, кажется, не предвозвещало этого. За две недели до своего отшествия сослужил за Божественной Литургией в день Св. пророка Божия Илии и не уходил из собора до окончания всех треб.

Накануне своего отшествия одному иноку сказал: «Я всю эту ночь не спал, (по-видимому, всю ночь молился), запиши эту мысль:

По волнам житейского моря
Доплыл до великого горя.
И Вечный Капитан
Велел явиться к Нему,
Чтоб получить смертный саван…»

Днем обошел территорию св. Обители; простился со встречавшимися сестрами, некоторым высказал глубокие мысли, которые стали понятными только после его преставления. При встрече с инокиней А. благословил ее и обратился с просьбою: «Матушка А., сшей мне новый хитон», а когда та отказалась, ссылаясь на плохое зрение, — ответил: «Тогда я и в старом во ад пойду, лишь бы с Господом».

Другую матушку просил: «Завтра положи за меня 10 поклонов».

С дальними почитателями простился таким образом, что те поняли только тогда, когда пришлось посетить его могилу. Одним так говорил: «увидимся на кладбище», — другим: «Святых молитв о здравии и упокоении», — а иным: «Когда умру — тогда к вам приду»…

Еще поражает точное знание времени своей кончины. Последний день своей жизни провел деятельно: писал письма, беседовал с другими…

Кончина иеромонаха Иеронима наступила 16 августа 1964 г., во время успенского поста. Господь часто своих верных служителей призывает к Себе во время поста, когда они пребывают в подвиге, трезвятся и бодрствуют, согласно заповеди Спасителя. Это вполне подходит и к о. Иерониму, но о нем можно сказать больше, — вся его жизнь была подвигом, трезвением и бодрствованием, в ожидании встречи с Господом.

После смерти старца от него осталось 70 рублей, вероятно сбереженные им для погребения, и завещание, адресованное келейнику иноку Георгию (ныне — покойный архимандрит Митрофан): «По моем отшествии — меня поминать и делам плохим моим не подражать, потому что дел добрых не удостоился приобрести, из-за небрежения о своем спасении, но надеюсь на милость Господа нашего Иисуса Христа получить прощение в своих грехах. Иеромонах Иероним. 1959 г., 18 ноября. Обитель Жировицы. Аминь».

Но осталось еще и самое важное — его благодатная помощь всем, приходящим на его могилку в Жировицах, с верой и любовью обращающимся к нему и просящим у него молитв пред Господом.

Вот один из примеров такой помощи. Еще и года не минуло со дня кончины старца, когда некая молодая мать с шестилетней дочкой пришли помолиться на его могилку. Вечерело. Невдалеке стайка знакомых детишек шла в направлении близкого леса, и женщина отпустила с ними свою дочушку. Через некоторое время детишки шли мимо уже в обратном направлении — но без ее дочки. На вопрос: где она? — ответили, что она от них отстала. Мать бросилась в лес, аукала, искала, но дочушка не откликалась, уже темнело. Мать в отчаянии. Тем более, что совсем недавно был случай, когда ребенка, заблудившегося в лесу, долго не находили, а потом нашли обглоданный зверями и птицами скелетик.

Мать, рыдая и причитая, бросилась на могилку старца, прося о помощи. Обезумевшая от горя, она умоляла старца — если уж ребенок погибнет, — то хотя бы помочь найти тельце, не съеденное хищниками, и похоронить по-христиански …

Было уже совсем темно, когда она в каком-то забытьи и изнеможении затихла и как бы успокоилась. Она поднялась и в полной темноте, медленно, почти ничего не видя, пошла по дороге в сторону близкого леса. И вдруг увидела едва различимое темное пятнышко, двигающееся ей навстречу. Подошла ближе — это ее дочушка с полным чайником ягод!..

Она и побить ее готова была, и не сдержалась от радостных рыданий.

— Где ты была?!.

— Мамочка, Я хотела тебе ягодок набрать. А дети, как только я найду ягоды, сейчас же их забирают себе. Я от них отошла немного — и заблудилась …

— А как ты вышла?

— Меня дедушка в черном взял за руку — и вывел …

Сейчас та молодая мама — инокиня, а дочка — игуменья …

Приводят на могилу о. Иеронима и бесноватых. Когда инокиня А. привела свою племянницу, ушедшую к баптистам, — то, она, едва коснувшись креста на могиле старца, стала так бесноваться, что присутствовавшие испугались, как вы она весь бетонный памятник не свалила…

Лучше всего личность о. Иеронима раскрывается в ответе митрополита Антония (Мельникова) на вопрос: кем же был смиренный Афонский инок? — Он был старцем.