Почему это случилось со мной, Боже?

ПечальПрежде всего я хотел бы выразить искреннюю и глубокую благодарность госпоже Космидии, которая со свойственным ей благородством взяла на себя инициативу и пригласила меня на эту встречу, цель которой — психологическая и социальная поддержка страдающих раком детей и их родителей.

Вместе с тем я прекрасно осознаю, в каком затруднительном положении я оказался, согласившись вести беседу о чем-то настолько глубоко человечном, не терпящем никакой фальши, настолько взыскательном и одновременно по самой сути своей невыразимом человеческими устами, что не вмещается в слова, что не может служить предметом общественного обсуждения. Более того, никто не вправе дать некий безапелляционный ответ на невысказанный вопрос тех, кто испытывает страдания. Наверное, это одна из тех тем, на которые невозможно и не должно проводить беседы. Эта тема настолько глубока, что находится вне плоскости человеческого осознания. Она настолько болезненна, что едва вмещается в границы нашей выносливости; носит настолько личный характер, что не может быть исчерпана в рамках общественной беседы. Все мы знаем, что здесь нет и не может быть простого и легкого ответа. И тем не менее этот вопрос очень насущный, он настойчиво встает перед нами вновь и вновь.

Почему это случилось со мной, Боже мой? Этот вопрос звучит у меня в ушах и глубоко отзывается в сердце. Этот вопрос задает себе каждый родитель, ребенок которого страдает, да и вообще любой человек, чьей участью стала неизлечимая болезнь. Разве это может стать темой беседы, разве можно дать.

Ответом могут быть только слезы, а не слова; чувства, а не размышления; молчание, а не мнение; сострадание, а не ответ. Может быть, я должен стать слушателем, а вы все — родители, дети, медсестры, врачи — говорить вместо меня? Как же нам поступить? Часто глаза говорят красноречивее, чем уста, вздох значит больше, чем размышления, а горестные сомнения лучше выражают истину, чем любой ответ. Поэтому, беседуя с вами, я испытываю чувство стыда.

Однако я с великой радостью согласился на это и почитаю за честь для себя, потому что получаю возможность общения с вами. Я пришел сюда не для того, чтобы говорить с вами как с чужими людьми, которым надо сказать некое доброе слово, — не существует «чужих» или «других» людей. Другие люди — это чистейшая и необходимейшая часть нас самих, ведь встреча с ними внутри на упраздняет наше «я». Поэтому я решил, что приду к вам для того, чтобы предоставить вам мои уста, чтобы мои уста послужили для нужд вашей души, чтобы через них нашла выражение немота вашей боли, ее упрямые сомнения.

Когда я встречался с госпожой Космиди, чтобы обозначить тему нашей беседы, она предложила мне посетить больничные палаты, в которых лежат дети. Я не смог согласиться. Окинул взглядом стены ее кабинета — со всех сторон на меня смотрели лица, исполненные боли и надежды, израненные и борющиеся за жизнь. Кто-то из них еще находится рядом с нами, умножая нашу радость, другие уже покинули нас, побуждая нас ожидать встречи с ними в объятиях Божиих.

Книг в этом кабинете гораздо меньше, чем фотографий. Многие научные знания бледнеют перед этими крохами жизненной истины. Недоумение и неизвестность теряются перед сиянием необычайной любви.

Когда мы вышли из кабинета госпожи Космиди, я почувствовал, что покидаю истину и вновь возвращаюсь во лживую атмосферу земного существования, но одновременно с этим я испытал постыдное облегчение. Однако мегя ждала еще одна встреча с великой истиной. В гостиной играли в настольные игры трое ребятишек — лысеньких, с бледными личиками и исколотыми от внутривенной химиотерапии руками. Рядом с ними сидело столько же молодых мам и один дедушка. Взрослые тотчас подняли на меня глаза. Дети беззаботно продолжили свою игру. Я растерялся и не осмелился даже выдавить из себя лживую улыбку»добренького батюшки», который пришел исполнить свою благую миссию. Никогда еще встревоженные взгляды взрослых и детская беззаботность не производили на меня такого сильного впечатления. Их образы сразу же претворились в моем сознании в тот вопрос, который до сего мгновения еще звучит в моих ушах. Эти люди жаждали ответа на такой короткий и глубоко внутренний вопрос, который естественно рождается в сердце каждого человека: почему это случилось со мной, Боже мой?

«Боль, застывшую в их глазах, могут умертвить только слезы. Мои слова бессильны их утешить», — подумал я, поздоровался и вышел, унося с собой в памяти выражение их лиц и немой вопрос.

Почему?

Почему боль? Почему так несправедливо? Почему дети? Почему так рано? Почему таким способом? Почему несказанную радость от их невинного бытия сменила такая невыносимая боль? Почему? И если для некоего неведомого нашего блага, то почему это благо так горько?

Почему это случилось со мной?

Что я сделал плохого? Как мне найти, отыскать внутри себя эту неведомую мне причину? И если я виноват, то не могу ли я сделать что-то, чтобы исправить все это? Почему из-за меня страдает это невинное создание? Вот это мне кажется невыносимым. Так я рискую потерять свою маленькую и слабую веру. И в конце концов, какая польза от всего этого?

Почему это случилось со мной, Боже мой?

Разве я не дитя Твое? Разве Имя Тебе не Любовь? Как связана Твоя любовь с моими страданиями? Как Твое наказание может привлечь меня к Тебе? Как сочетается Твоя доброта с необъяснимой логикой моей боли, моей печали, с тем, что я могу впасть в ропот?

Молодая пара. Только недавно познакомились. Единственная мечта их — жить в любви. Как можно сильнее любить друг друга! Как можно полнее! Как можно глубже! Вот она — настоящая жизнь! В этом не только сладость и красота, в этом есть и сила. Такая любовь не может быть эгоистичным чувством, она не ограничивается лишь собой, она не самодостаточна. Любовь рождает, умножается, дает жизнь.

В этом круговороте любви они женятся. Первое время все так чудесно! Они смотрят в глаза друг другу и уверяются в своей любви, в том, что все будет хорошо. Ни одно облачко не омрачает их светлых, солнечных мечтаний.

И вот они уже ждут ребенка. Он — средоточие и смысл их совместной жизни. Все их мечты теперь о нем, на нем сосредоточиваются все надежды. Первый раз в их любовь входит кто-то третий. Его еще не видно, но одним своим присутствием он умножает и укрепляет их любовь. Изменения, происходящие в женском теле, подтверждают появление новое жизни, которая не только родилась от любви, но и сама рождает любовь. Крохотный невидимый малыш, которого они понимают без слов, дает новую жизнь родителям. Они открывают для себя, что любят друг друга не только сильнее, но и как-то по-другому. Их любовь обрела некий новый, более высокий уровень.

Молодая женщина ощущает себя матерью еще до рождения ребенка. Она только ждет мгновения, когда сможет наконец-то обнять свое дитя. Наступает день родов. Естественная боль сменяется радостью появления новой жизни, очарованием нового присутствия в доме, изумлением перед неповторимыми чертами новой личности. Вместе с ним приходят радость, бессонные ночи, волнения, беспокойства, заботы, объятия, поцелуи, игрушки, мечты. Малыш начинает улыбаться, говорить, ходить, делать первые шалости, может быть, даже начинает ходить в школу.

Изо дня в день растет наша привязанность к ребенку. Страхи и опасения сменяют друг друга. Мы узнаем, что чей-то чужой ребенок тяжело заболел. Улыбка исчезает с нашего лица. Но ненадолго. Глубокие внутренние страхи определяют наш душевный мир и отражают наши настроения. Нет, это невозможно! Такое не может случиться с нами. Существует какая-то причина, по которой болезнь постучалась в чужой дом. Вероятность того, что она может посетить и наше дитя, ничтожно мала, ее почти не существует. Собирая крохи, крупицы веры, мы мысленно ограждаем себя крестным знамением. Если Бог существует, Он призрит на нас, Он защитит нас, особенно теперь, когда хоть и душевно, но мы успели призвать Его. К тому же, Бог есть Любовь. Он сжалится над нами, над нашим бедным малышом. Ведь наше дитя еще так невинно.

Во время игры ребенку становится плохо, или однажды утром у него поднимается высокая температура, и мы не можем ее сбить на протяжении нескольких дней, или же по непонятной причине он все время болеет. Мы боимся за него, сдаем анализы, однако нас не покидает уверенность: результаты исследований покажут, что наш ребенок идет на поправку, или, в самом худшем случае, он заболел какой-то такой детской болезнью, от которой мир страдал в прошлом, а в наши дни она успешно лечится.

Проходят дни. Безоблачное небо нашей радости один за другим пронзают молнии медицинских приговоров. Это рак. Название диагноза напоминает нам название морского деликатеса. Но теперь у нас возникает впечатление, что этот рак одной клешней сжимает наш разум, а другой раздирает нам сердце. Это чудовище снедает и мучит все наше существо. Мы не хотим об этом думать, мы не можем это осознать. Совсем недавно мы обнимали друг друга и радовались, что Господь послал нам Своего маленького ангела. Сегодня наши объятия, словно некий сосуд, наполняются слезами, и мы боимся, как бы Господь преждевременно не отнял у нас ангела, которого мы теперь считаем своим.

Шквал медицинских исследований сменяется мучительным нашествием безответных «почему»? Почему такая боль, Боже мой? Чем виновато это невинное созданьице? Почему это случилось с моим ребенком, который мне кажется самым лучшим в мире, а не с чьим-то чужим и далеким от меня? Почему он должен болеть, страдать безмолвно и безропотно, даже не подозревая, что ему придется вытерпеть? Почему над ним нависла угроза так рано оставить свои игрушки, своих братьев и сестер, нас, его родителей, этот мир? Почему все это случилось с нами? Никакая логика не может нам помочь, никакое объяснение не может нас утешить, никакое слово — поддержать, никакой бог — прикоснуться к нам.

Мы вырываемся из этого круга и ищем прибежища в ожидании какого-нибудь чуда. А вдруг? Христос же воскресил дочь Иаира и сына вдовы из Наина. Он исцелил дочь хананеянки и дочь сотника. Бог особенно любит детей и все время побеждает нас учиться у них невинности. Его любовь неисчерпаема. Сколько чудес происходит где-то далеко от нас, сколько их было в прошлом! Почему одно из них не может случиться в наши дни, с нашим ребенком? Что Богу стоит? Разве Он не может сотворить одно маленькое чудо?

Но наше стремление таким образом утешиться лишь увеличивает искушение. Чудо потому и есть чудо, что случается крайне редко. И если это чу­до случится с нами, разве это будет несправедли­востью? Почему некоторые живут в постоянном благодатном присутствии Божием, а другие лишены этого? Почему одни прославляют Господа, а дру­гие — и их большинство — невероятно смиряются и умоляют Его? И опять же, если Он может творить чудеса, то почему не исцеляет всех или, более того, вообще не упразднит болезни, чтобы мы могли про­жить те немногие годы, что нам отпущены, радостно и мирно? Быть может, Бог существует для того, чтобы мы страдали, или Его вообще нет, и мы просто му- чимся и страдаем?

Кто-то говорит нам, что Бог нас любит и потому попускает нам такие испытания. А этих, что нас уте­шают, которые на нашу боль отвечают советами и словами, почему их Бог не любит, а только нас? По­чему их дети беззаботно играют и смеются, а наш, исхудавший и бледный, живет среди лекарств и ка­пельниц? Почему их дети шутят и шалят, а наш живет тщетными надеждами и верой в нашу ложь, что якобы скоро все будет хорошо и он опять пойдет в школу? Почему они строят планы относительно своих детей, а мы боимся даже думать о будущем своего ребенка?

И если предположить, что Бог решит, чтобы не бо­лели дети, то как Он сможет терпеть, чтобы страдали и мучились взрослые? Как бы это могло соотносить­ся с Его любовью и Божеством?

Почему жизнь настолько трагична? Почему боишь­ся любить? Почему не решаешься отдать себя другому? Почему не решаешься привязаться к кому-либо? Ведь чем сильнее любовь, тем больнее разлука. Чем глубже чувства, тем больше боль. Воистину почему?

В какое-то мгновение эти «почему» достигают пре­дела переносимости. Кто-то советует нам не задавать вопросов: нельзя у Бога спрашивать «почему». Может быть, именно за этот грех и страдает наше дитя.

И все-таки эти «почему», когда они продиктованы смиренной и тихой болью, не только составляют об­раз нашего истинного «я», но и выражают самые глу­бинные бытийные сомнения этого мира.

Благословение боли

Благословенные «почему»! Их освятил Сам Хри­стос, умирая на Кресте: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил? (Мф. 27:46) Боже Мой, почему Ты так сотворил со Мной? Что Я Тебе сделал? Разве Я не Сын Твой? Это тот же вопрос, что задаем и мы, но и он остался без ответа. На него не было отвечено ви­димым образом. Дальнейшие события явили ответ.

Множество подобных горьких вопросов изрекли уста многострадального Иова и начертала трость про­рока Давида: священная история запечатлела тра­гическую смерть их детей. И одновременно эти два человека являют нам пример удивительной веры, стойкости и терпения.

Этот вопрос мы обращаем к Богу, задаем сами себе и тем людям, которые, как мы чувствуем, нас особенно любят. Мы задаем этот вопрос главным образом для того, чтобы выразить то, что происходит внутри нас, и в то же время надеясь, что кто-то нас пожалеет. Кто же может дать нам ответ?

Святой Василий Великий, обращаясь к одному скор­бящему отцу, сказал ему, что боль делает человека на­столько чутким, что он становится подобен глазу, не пе­реносящему и малейшей пылинки. Даже самое нежное движение усиливает боль страдающего человека. Слова, которые приводятся как логические аргументы, стано­вятся нестерпимыми. Только слезы, само недоумение, молчание, внутренняя молитва смогли бы успокоить боль, просветить тьму и породить крошечную надежду.

Боль порождает истину, сострадание, общение

Боль не только пробуждает нас самих, но и рождает любовь в тех людях, которые нас окружают. Они ста­раются поставить себя на наше место. Чувствуя себя защищенными, они пытаются разделить с нами наши чувства, не столь приятные для них. И им это удается. Боль порождает терпение и одновременно с этим — исполненную любви связь с нашими ближними. Боль порождает истину. В нашем сердце произрастает со­страдание к другим людям. В этом и кроется ответ.

Так в наше сердце приходит утешение. Его сладость и мир ощущаются больше, чем тяжесть пережитой боли.

Ответ рождается внутри нас

Как свидетельствует наука, от одних и тех же ро­дителей может появиться на свет множество совер­шенно различных детей. Мы очень сильно отличаем­ся друг от друга внешне, а внутренний мир каждого человека уникален. В силу этого если кто-то посто­ронний попытается ответить на наш сокровенный во­прос, он нарушит наше священное право: мы должны найти свой собственный ответ, уготованный для нас Богом. Чужая мудрость разрушит истину и свободу Бога внутри нас.

Большая ошибка кроется в том, что мы ожидаем ответа извне, от кого-то другого. Кто из мудрецов, кто из просвещенных людей, кто из философов, кто из священников может быть уверен в правильности приводимых аргументов и знает ответ на наш столь личный вопрос? Ответ можно найти только внутри себя. Не в каких-то аналогичных случаях, не в тяже­ловесных книгах, не в рецептах утешения мудрецов. Ответ не находится где-то извне, его не знает кто-то другой. Он рождается внутри нас. И наш собственный ответ — это дар от Бога.

Боль выводит нас за пределы человеческих измерений

В конечном итоге на все эти «почему» нет тех от­ветов, которые мы ожидаем по нашей человеческой немощи и скудости. Если следовать обычной логике, найти решение невозможно. Поэтому и Христос край­не мало сказал нам о смерти. Он просто Сам принял ее и перенес страданий и боли больше, чем кто-либо другой. И когда Он воскрес, уста Его были исполнены больше живым дыханием, чем словами. Он ничего не сказал о жизни или о смерти — только пророчествовал о мученичестве Петра. На боль невозможно ответить аргументами. Ведь и смерть, и несправедливость не имеют логического объяснения. Эти вопросы разреша­ются вдуновением и дыханием, которые исходят толь­ко от Бога. Они разрешаются Духом Святым и преодо­леваются смиренным принятием воли Божией, кото­рая всегда истинна и одновременно так непостижима.

Испытание порождает бурю вопросов, на которые нет ответа. И мы, уцепившись за эти «почему», «может быть» и «если бы», сохраняем надежду, выживаем в этом мире, ожидая чего-то более прочного и постоянного. Но его нет в предложенном нами человеческом реше­нии, оно кроется в неожиданном и сверхъестественном

Божественном утешении. Каждая наша попытка заме­нить его на нечто человеческое оборачивается неспра­ведливостью по отношению к нам самим. Ограничивая себя рамками рационалистического подхода, мылишь усугубляем свою личную трагедию. В диалоге с болью, несправедливостью и смертью мы вынуждены выйти за пределы человеческих измерений. В этом кроется не только выход из испытания, но и благодеяние.

Единственная благоприятная возможность

В конце концов, если вопрос мы можем задать сами, то ответ на него должны ждать. Или Бога нет, или Он попустил это испытание, чтобы даровать нам уникаль­ную возможность. Если бы не было Распятия, не было бы и Воскресения. И Христос был бы тогда просто хо­рошим учителем, а не Богом. Бог дает нам уникальную возможность приподняться над своими слабостями, выйти за пределы человеческих измерений. Нам остает­ся только увидеть эту возможность и достойно исполь­зовать. В этом случае духовная польза происходяще­го будет гораздо больше, чем сила и боль испытания.

Смерть, боль, несправедливость являются таин­ством, которое можно нарушить неосторожным сло­вом. В этих обстоятельствах истина не может быть выражена как мнение или аргумент, но проявляется в смиренном принятии боли. Этот путь на границе между жизнью и смертью, между ропотом и славосло­вием, между чудом и несправедливостью, с его неожи­данными поворотами и скрытыми терниями, являет нам истину жизни. Тому, кто устоит в искушении, истина откроется в таком вице, в котором он никогда ее себе не представлял. Боль в том, кто может ее вмес­тить, рождает первозданную чуткость и раскрывает такую действительность, которую иначе невозможно увидеть. И дело не в том, что произойдут какие-то со­бытия или откровения, — они и так существуют. Дело в том, что откроются глаза, и ты сможешь их увидеть.

К сожалению, существует бесспорная истина: толь­ко теряя что-то очень желанное, мы познаем и пости­гаем нечто большее.

Я уверен: ни боль, ни несправедливость не могут упразднить любви Божией. Бог существует. И Он есть Лю­бовь и Жизнь. Совершенная Любовь и вся Полнота Жиз­ни, И самая величайшая тайна Его бытия — в Его сосу­ществовании с болью, несправедливостью и смертью.

Может быть, самый большой вызов для каждого из нас — это сосуществовать с нашей собственной лич­ной болью, с надеждой принять в крепкие объятия эти глубинные «почему», внутренне смиренно ожидая Бога среди тех «несправедливостей», которые, как нам кажется, Он нам посылает.

Несколько дней назад ко мне подошла одна молодая девушка. Казалось, что лампада ее жизни едва теплит­ся. Среди невыносимой боли я различил надежду. В ее заплаканных глазах я увидел радость, силу и мудрость.

— Я хочу жить, — сказала мне она. — Но я пришла не для того, чтобы Вы мне это подтвердили. Я пришла, что­бы Вы мне помогли подготовиться к уходу из этого мира.

— Я священник жизни, а не смерти, — ответил я ей, — поэтому и я хочу, чтобы ты жила. Но позволь мне Сйросить у тебя кое-что. Во время тяжкого испытания, ниспосланного тебе, ты никогда не спрашивала: «По­чему это случилось со мной, Боже?»

— Я Вас не понимаю, отче. Я спрашиваю: «Почему это случилось не со мной, Боже?» И ожидаю не смер­ти своей, а просвещения.

Источник: Николай, Митрополит Месогейский и Лавреотикийский. «Человек на границе миров». [пер. с новогреч. Е.В.Коваля и Е.А.Коваль].-Минск: Свято-Елизаветинский женский монастырь в г.Минске,2008.